Новости
/ Николай Гринцер: Благодаря развитию ШАГИ Президентская академия вошла в число ведущих гуманитарных университетов страны

Николай Гринцер: Благодаря развитию ШАГИ Президентская академия вошла в число ведущих гуманитарных университетов страны

05
ноября
2019
Николай Гринцер: Благодаря развитию ШАГИ Президентская академия вошла в число ведущих гуманитарных университетов страны

Член-корреспондент РАН, директор Школы актуальных гуманитарных исследований (ШАГИ) Института общественных наук (ИОН) РАНХиГС, доктор филологических наук Николай Гринцер дал интервью сайту Президентской академии, в котором рассказал об исследованиях, проводимых в ШАГИ в последнее время, и поделился планами на будущее.

- Николай Павлович, под вашим началом достаточно большое количество исследовательских подразделений, пять кафедр и восемь лабораторий. Как выстраиваются приоритеты в исследовательской деятельности?

- Мы занимаемся фундаментальными гуманитарными дисциплинами, для этого ШАГИ и была создана. Соответственно, работаем по нескольким направлениям – это история, филология, культурология. В области истории одной из приоритетных тем является экономическая история. Это та тема, которая и довольно успешно, с моей точки зрения, развивается. В области филологических исследований у нас есть тоже приоритетная тема, которую мы начали уже, наверное, года три назад. Это проблемы перевода. Но не чисто лингвистические, а перевод как культурный феномен, трансфер культур, взаимодействие культурных моделей. И надо сказать, что после того, как мы начали, это стало одной из приоритетных тем в Академии наук. Институт мировой литературы, например, тоже открывает соответствующие проекты.

Одно из очень хороших направлений у нас, очень бурно развивающееся, это фольклорные исследования. И здесь я бы сказал, во многом за ШАГИ приоритет в исследовании современного фольклора, моделей распространения информации в современной среде, в том числе в интернете. Указанные модели управляются законами, как показывают наши исследователи, аналогичными традиционному фольклору. Это позволяет объяснять разные феномены формирования новостей, в том числе того, что теперь принято называть fakenews. У нас есть целая группа, которая с этим работает. Они отслеживают распространение определенных моделей информации в интернете, следят за событиями, имеющими общественный резонанс; анализируют многие их характеристики (лозунги, социальный и возрастной состав и т.д.). Это очень интересная тема, которая привлекает достаточно широкую аудиторию. Совсем недавно они проводили конференцию под названием «Фобии и фольклор», посвященную всяким массовым «страшилкам», которые распространяются, в том числе и в интернете. Там собралось очень много разного народа – не только фольклористов и антропологов, но и психологов, например, и состоялся очень живой и содержательный разговор.

Мы в разных наших проектах стремимся связывать литературу, культуру с социальной средой, с политикой. Этому отвечают многие проекты. В частности, проект, которым я руковожу, связан с соотношением литературы, мифа и политики в древности.

Я очень не люблю слово «междисциплинарный», оно сейчас совершенно затаскано. Но в целом можно сказать, что наши исследования носят комплексный характер.

-  В советское время переводы были популярны. На переводах многие поэты даже и весьма прилично зарабатывали, потому что ставки художественного перевода были выше, чем издательские ставки оригинальной поэзии. Как-то стимулировалось это. Что сегодня мешает переводу расцвести?

- Вы знаете, мы занимаемся проблемой соотношения русской культуры, русской традиции и разнообразных западных традиций. И в действительности там очень много чисто теоретических и практических проблем. В частности, в 1990-х в русский культурный обиход вторглось огромное количество текстов, которые там раньше не существовали. Это был период взрыва и расцвета перевода, что с одной стороны, хорошо, а с другой стороны, плохо. Хорошо, потому что эти тексты попали-таки в нашу культурную традицию, люди стали с этим знакомиться. Но плохо, что для определенного круга текстов не был готов инструментарий и даже язык. Об этом много пишет (в том числе и на собственном примере) совершенно замечательная исследовательница, специалист по переводу мирового класса Наталия Сергеевна Автономова. Французская философия, особенно постструктурализм, в 90-е приобрела в России огромную популярность, но у нас не было соответствующего терминологического аппарата. Теперь многие эти тексты надо переводить заново. Сформировалась среда, в которой необходимо это делать по-новому. Автономова как раз занималась переводами Дерриды, Барта и других исследователей. И поэтому она как раз говорит о том, что сейчас, похоже, надо это делать снова, просто потому что раньше язык, научный язык еще в каком-то смысле был не готов.

Наши исследования, при всей своей фундаментальности, довольно часто связаны и с образовательными программами. Те же самые проблемы перевода. Почему у нас это исследовательское направление? В частности, потому что мы открыли образовательную программу бакалавриата, которая называется «Филология и перевод». Именно «Филология и перевод» еще и потому, что появилось огромное количество переводческих, переводоведческих программ, где людей просто учат переводить вполне утилитарным способом. Мы стараемся нашим студентам объяснить, что для того, чтобы перевести любой текст, не обязательно даже высоконаучный или высокохудожественный, помимо знания языка и умения складывать слова, надо иметь достаточный культурно-исторический бэкграунд. Надо понимать, о чем идет речь, как реалии одной культуры переводить на язык другой. Иными словами, перевод – это проблема комплексная. Это не просто проблема перевода с языка на язык.

- Николай Павлович, вы исследуете модели распространения информации в современной среде, включая цифровую среду. Есть ли интерес со стороны государства к подобной тематике в исследовательской работе Института?

- Большинство наших исследований мы ведем по государственному заданию. Соответственно, в каком-то смысле государственный заказ есть. В действительности, по некоторым направлениям наших специалистов привлекают в качестве экспертов. Это касается и исследований по фольклору, особенно когда какие-то вещи становятся элементом массового сознания. Но я бы не сказал, что имеется целенаправленный интерес со стороны государства. В каких-то случаях определенные государственные организации обращаются за консультациями.

Например, еще одно направление наших фольклористических исследований – это фольклор в городе. Как распространяется информация, в том числе связанная с определенными местами, с понятием городской или районной идентичности. В частности, под руководством заведующего лабораторией фольклористики Никиты Петрова готовится проект создания фольклорной карты Москвы. Вы сможете, грубо говоря, ткнуть в определенное место на электронной карте и узнаете, какие там памятники, что о них говорят люди, с какими местами связаны какие легенды, истории, приметы и т.д.  

- Здесь возникает что-то вроде мифологии?

- Да-да, в известной мере это сродни современной мифологии. Интересно, что коллег стали привлекать в разные нестоличные города, для того чтобы они консультировали (в том числе и местные власти) по проблемам создания городской идентичности, изменений городской среды, на которые немедленно реагирует местное сообщество.

Наши фольклористы и антропологи уже делали такие программы в некоторых городах России. В частности, одну программу они делали в Татарстане для города Альметьевска, который «нефтяной» и новый. И для руководства города проблемы создания собственной идентичности и городской среды оказались важными. Они пригласили именно наших специалистов для консультирования проекта.

- У вас анонсирована на декабрь конференция с интересным названием «Большие теории и новые повороты: траектория антропологии и фольклористики в конце ХХ – начале ХХI века». О чем пойдет речь?

- Ею занимаются коллеги-антропологи и фольклористы. Насколько я понимаю, речь пойдет об обсуждении проблем теоретического подхода к явлениям современности с точки зрения разных дисциплин. Фольклористические исследования, антропологические исследования, они определенным образом соотносятся, например, с вопросами, затрагиваемыми в психологии.

Вообще наши фольклористы очень активно сотрудничают с психологическим факультетом, который есть в ИОНе. На одну и ту же проблему распространения информации в современном городе можно смотреть с точки зрения сугубо фольклористики, антропологии, психологии, социологии и так далее.

Вопрос в том, как взаимодействуют разные дисциплины; понимают ли они друг друга. Это, кстати, большой вопрос с точки зрения терминологии. Выясняется, что в одной дисциплине определенный термин значит одно, в другой дисциплине он же означает другое. Мы проводили несколько семинаров, на которых сталкивались разные исследователи и пытались друг с другом договориться. Это всегда очень интересно, потому что обычно они не договариваются. Но при этом очень активно и интересно ругаются друг с другом. Речь на конференции будет идти именно о современном теоретическом языке, языке гуманитарных наук в широком смысле.

- Николай Павлович, кадры откуда берете и как их «под себя» готовите?

- Когда ШАГИ формировалась – а нам сейчас исполняется шесть лет – начали с небольшого научного подразделения, сейчас же мы имеем большую научно-образовательную структуру. Некоторое количество людей перешло из других вузов и научных центров. В ШАГИ работает целый ряд членов-корреспондентов Академии наук, они приводят с собой своих последователей, учеников. Совсем недавно у нас организовалась новая лаборатория изучения древнерусской культуры. Ее возглавил ведущий в нашей стране и в мире специалист в этой области Федор Борисович Успенский, член-корреспондент РАН. Соответственно, он привел с собой своих людей.

Что касается наших образовательных программ, они все «молодые». Наши бакалаврские программы только начали выпускаться. Мы запускаем сейчас программы магистратуры, чтобы создать весь цикл. Аспирантура есть. Но надо признать, до того момента, пока не появилась ШАГИ, Академия народного хозяйства и государственной службы не ассоциировалась с фундаментальными гуманитарными дисциплинами. И одно из наших главных достижений, что теперь ситуация поменялась. Это отражается даже и в рейтингах по социально-гуманитарным наукам, где РАНХиГС стал резко подниматься вверх. Наши коллеги, ученые, исследователи и преподаватели теперь знают, что в Президентской академии это есть, и развивается очень неплохо. Раньше абитуриенты, идущие в гуманитарные институты, выбирали между МГУ, ВШЭ и РГГУ. Сейчас очевидным образом РАНХиГС добавилась к этому списку и конкурирует именно на уровне топовых гуманитарных образовательных учреждений.

В этом году в первый раз был бюджетный набор в бакалавриат по филологии, раньше брали только платных студентов. И мы удачно стартовали. Программа, которую сделали коллеги-филологи, оказалась вполне конкурентоспособной. У нас было 15 бюджетных мест, но уровень проходного балла был порядка 276. То есть очень высокий. Чуть ниже или на том же уровне, что были наборы в РГГУ, в «Вышке». Но за РГГУ стоит тридцатилетняя история, мы же набирали практически в первый раз. А для круга людей, которые интересуются фундаментальными гуманитарными дисциплинами, наличие бюджетных мест просто обязательно.

У нас прошли первые защиты наших аспирантов по истории, по новой системе. Но пока мы черпаем кадры преподавателей и исследователей в основном все-таки вовне.

- Что вы можете сказать относительно новой системы подготовки и защиты кандидатских, докторских диссертаций, которая не связана с ВАКом?

- В том, что касается количества публикаций, перечня изданий и так далее, то здесь более или менее похоже. Критерии для собственных защит должны быть не ниже критериев ВАК. Это понятие можно понимать очень расплывчато. Тем не менее, имеется в виду, что по количеству публикаций мы не должны снижать требования по отношению к защитам ВАК. А я бы, например, их снизил. Я считаю, что слишком много публикаций для докторских диссертаций не нужно.

Андрей Леонидович Зорин, наш коллега по ШАГИ, известнейший ученый, профессор Оксфордского университета, говорил, что в Оксфорде можно защитить диссертацию вообще без публикаций. У нас обязательно делать публикации по теме диссертации, а, к примеру, в Германии и в Швейцарии – нельзя. Претендент должен диссертацию сначала защитить, а потом уже публиковать. Я не говорю, что это правильно. Но критерии совершенно разные бывают. В реальности процедура защиты в РАНХиГС в очень большой степени приближена к тому, что есть в западных университетах. Это собрание конкретного небольшого совета, фактически экспертного жюри под конкретную диссертацию.

Все без исключения члены диссертационного совета должны прочесть диссертацию заранее, все они должны написать отзыв. Часть из них, которые оппоненты в полном смысле слова, пишут развернутый отзыв. Проводится личное именное голосование, в отличие от анонимного в системе ВАКовских защит.

Идея такой защиты мне кажется абсолютно правильной. Это вполне положительный западный опыт, который учитывать надо и который действительно делает защиту интересным и профессиональным разговором.

С аспирантурой ситуация более проблемная. Я считаю, что принятое государственное решение о том, что аспирантура стала третьим уровнем образования, где должны быть учебные планы и посещения занятий, нанесло большой вред. Аспирантура, мне представляется, все-таки будет возвращаться в свое прежнее состояние исследовательской аспирантуры. Однако, пока этого не произошло, я бы на месте Академии сам бы инициировал развитие исследовательской аспирантуры. В нее надо брать людей под конкретное обязательство, подсоединяя к научным проектам. И платить такую стипендию, которая дает возможность заниматься наукой и писать диссертацию.

При этом, конечно же, в обязательном порядке аспирант обязуется реально защитить диссертацию в срок, сделать нужные публикации и так далее. Без этого нормального воспроизведения научных кадров не будет.

Большое спасибо фонду Михаила Прохорова, с которым мы сотрудничаем. У нас уже много лет, все время существования ШАГИ и даже немножко раньше, существует замечательная программа «Карамзинские стипендии». Мы привлекаем молодых исследователей, в основном из регионов, которые подают на конкурс свои проекты. Сейчас мы объявляем новый конкурс на 2020 год на 10 стипендий, чтобы победители полгода могли провести в Москве. Это либо постдоки, только что защитившие кандидатскую, либо аспиранты последнего года. Мы берем и тех, и других. Там нормальные деньги, которые позволяют даже снять себе недорогое жилье. Предоставляется доступ к библиотеке, архивам, участию в научных проектах, конференциях и так далее. Наша задача – поддержать талантливых людей в регионах. Но уже некоторое количество людей, прошедших через программу Карамзинских стипендий, в ШАГИ работают.

На мой взгляд, это положительный опыт, он действительно очень простой и понятный. Когда мы рассказали про Карамзинские стипендии на встрече с представителями отдела по научным связям посольства Франции в России, они сказали: «Это так же, как у нас. Это все абсолютно по таким лекалам, которые для нас понятны».

Важно было бы еще создание аналогичного инструмента для тех российских молодых ученых, которые получили свои степени за границей. Далеко не всегда они находят там работу. У нас был опыт, когда нам удавалось договориться об их включении в программу Карамзинских стипендий. Но сейчас такой возможности уже нет. Мы знаем, что стипендия в ШАГИ для людей, занимающихся гуманитарными исследованиями, оказывается вполне конкурентоспособной с западными стипендиями. Они с удовольствием подавали бы заявки сюда, если бы была такая стабильно существующая возможность.

- Проводятся ли в ШАГИ полевые исследования?

- Естественно. Наше постоянное место – это Гнездово под Смоленском, это путь из варяг в греки, памятник ЮНЕСКО, одна из самых крупных археологических площадок в России. Туда наши студенты регулярно ездят. Мы сотрудничаем с Государственным историческим музеем, который ведет там раскопки. И спектр наших возможностей расширяется. В этом году к нам пришел на условиях совместительства крупнейший исследователь древнерусской культуры, прежде всего древнерусского языка и письменности, член-корреспондент РАН Алексей Алексеевич Гиппиус. Это ближайший ученик и научный наследник Андрея Анатольевича Зализняка. Гиппиус сейчас копает в Новгороде, занимается новгородскими берестяными грамотами. Соответственно, теперь новгородская экспедиция для наших студентов тоже открыта.

Одной из наших лабораторий руководит уже много лет Аскольд Игоревич Иванчик, тоже член-корреспондент Академии наук, у которого есть свои экспедиции. В частности, у него сейчас открывается экспедиция на территории Абхазии. Возможность участвовать в раскопках для наших студентов там поистине уникальная, ведь это вновь открытый, «свежий» памятник.

Курс археологии читает один из крупнейших наших археологов, работающий в Крыму, в крымских экспедициях. Так что и туда можно, и за границу можно. Тот же Иванчик копает в Турции. Пару лет назад наши студенты ездили на Сицилию, поскольку у нас есть связи с западными археологами, которые работают в Италии. Это не совсем археологическая, скорее, археологическо-музейная практика – она в принципе была платной, но Институт предоставлял грант и довольно много студентов смогли поехать.

Разнообразные практики есть и у наших фольклористов. И, конечно, для студентов такие возможности – вещь важная. В этом году я встречался с только что набранным курсом. Одна девочка подошла ко мне и сказала, что она уже три года ездит в экспедиции, и поэтому ей очень важно знать, есть ли у нас возможность заниматься археологией.

- Ну, такие студенты – это люди штучные...

- В принципе, да, современные студенты несколько отличаются от нас в молодости. Мы с вами ездили в археологические экспедиции с огромным восторгом, и для нас это было просто возможностью вырваться на свободу. А они опасаются «дикой жизни», привыкли к иному уровню комфорта. Так что приходится иногда даже уговаривать. Но постепенно, мне кажется, они понимают специфику полевой исследовательской работы, и уже те, кто побывал на практике, «хотят еще».

- У меня вопрос относительно актуальности тематики кафедры истории российской государственности. Что там делается?

- Российская история у нас представлена кафедрой и лабораторией экономической истории. В ней, под руководством Романа Борисовича Кончакова ведутся чрезвычайно интересные эмпирические исследования по истории экономики XIX века, вообще о месте России в том, что называется глобальной дивергенцией, расхождениях в темпах экономического роста между различными странами и частями света. Им удалось собрать уникальный массив конкретных данных прежде всего по России XIX века, и на их основании они пытаются проследить и историю российской экономики, ее место в мире, и историю экономической статистики.

Реконструировать экономическую статистику, в целом экономическое развитие XIX века – это чрезвычайно интересное направление. Но надо сказать, что наша бакалаврская программа по истории и программа магистратуры в большей степени ориентированы на мировую и западную историю, где Россия является составной частью. Когда мы делали эту программу, чтобы не походить на то, что есть уже в других местах, нам казалось, что идея «Россия и мир» сейчас важна и далеко не всюду реализуема. Скорее, мы ориентированы на то, что называется теперь глобальной историей. Но сейчас наступил момент, когда мы российскую линию будем усиливать и развивать. Мы предполагаем ряд принципиальных изменений. Мне кажется, что в целом модель российской истории тоже должна быть несколько иной, сочетающей различные подходы, в том числе антропологический, проблемы интеллектуальной истории и так далее. Отчасти это уже реализуется в магистерских программах по советской истории, но это следует распространить и на преподавание и изучение российской истории в целом. Это наш приоритет на ближайшее будущее.

- Николай Павлович, исследовательская научная деятельность транслируется через публикации…

- Что касается монографий и сборников, книг, то общее количество с момента создания ШАГИ, а это неполных шесть лет, превышает 50. Мы часть издаем в издательстве «Дело». Довольно много книг выходит в дружественных издательствах, естественно, тоже с грифом РАНХиГС.

Вот, например, публикация, которая уже стала бестселлером. Издательство «Дело» издало книгу замечательного переводчика Веры Аркадьевны Мильчиной о том, как парижане в XIX веке представляли Париж. Книга имеет чрезвычайно большой успех, отмечена престижными премиями.

Наши коллеги филологи и историки, вместе занимающиеся испанской культурой, заведующий кафедрой всеобщей истории Олег Валентинович Ауров, заведующая кафедрой истории и теории литературы Ирина Викторовна Ершова и целый коллектив авторов подготовили поистине уникальное издание. Это средневековая хроника Альфонсо Мудрого, ХI век. Собственно, это первая история Испании, огромный текст, с которого вообще началась вся европейская историография. Текст не просто переведен, но снабжен подробными сопроводительными статьями, комментариями, аппаратом. А между прочим, до сих пор он практически не переводился ни на какие европейские языки. Это очень большое событие и в испанистике и вообще в гуманитарной науке. О его значимости говорит хотя бы тот факт, что презентация этой книги прошла не только в России, но и в Испании – для испанцев выход такой книги чрезвычайно важен.

Еще одна интересная книга вышла у Кирилла Александровича Чекалова, которая посвящена уже о массовой литературе, французскому детективу конца XIX – начала ХХ века. Вообще изучение массового чтения – это одна из важных и, я бы сказал, очень «живых» тем наших филологических исследований

Помимо монографий, которых действительно много, и сборников статей, научная презентация научных исследований – это публикации в журналах. У нас их очень много, в том числе в международных базах данных, Web ofScienceи Scopus.

Публикации Института общественных наук в этих базах данных составляют значительную часть публикаций Академии. А внутри публикаций ИОНа, я могу сказать, что значительную часть составляют публикации ШАГИ, которые исчисляются сотнями.

Еще одна существенная вещь – это конференции. Мы проводим много конференций, в том числе довольно большое количество и международных, и серийных. В частности, уже прошло две конференции по истории и теории перевода, ставшие регулярными. Такие ежегодные конференции, помимо всего прочего, означают утверждение некоего научного приоритета, что важно для «самостоянья» нашей Школы.

На базе РАНХиГС вместе с Высшей школой экономики и РГГУ мы несколько лет проводим одну из самых важных гуманитарных конференций в России вообще – Гаспаровские чтения. И более того, это особенно важно для той сферы, которой я занимаюсь, античности. По сути, в Москве это единственная по-настоящему международная конференция в области изучения Древней Греции и Рима, на которую приезжают лучшие ученые-классики из Великобритании, США, Германии и т.д.  Это тоже один из важных приоритетов.

Совсем недавно прошла конференция, которую делали наши культурологи, посвященная категории странного и необычного в истории культуры, искусства, литературы. Эта конференция проводилась совместно с музеем космонавтики, потому что там была секция, посвященная представлениям о космосе. В области изучения современного искусства и прежде всего театра у нас есть совместные проекты с «Гаражом», Электротеатром.

Вскоре после того, как ШАГИ были организованы, у нас появился мультидисциплинарный журнал, который так же называется «Шаги/Steps». Каждый его номер тематический, соответствующий одному из научных направлений, разрабатываемых в Школе. Каждому направлению обычно посвящен один номер за год-полтора. Журнал наш вошел в индексы Scopus, получив высокие оценки экспертов.


Дата: 05.11.2019 15:42:23

<<



Анонсы

Все анонсы


Контакты

Схема проезда
Схема расположения корпусов
Приёмная директора



Телефон:+7 (495) 926-60-24


E-mail:mo@ranepa.ru
ПРИЕМНАЯ КОМИССИЯ
143402, г. Красногорск,
ул.Речная, д. 8, к. 2 (418 ауд)

Телефон:+7 (495) 926-60-24 (доб. 888, 904)


E-mail:pk-mo@ranepa.ru
ВЫСШАЯ ШКОЛА ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ



Телефон:
+7 (495) 926-37-28



E-mail:kolesnikova-sv@ranepa.ru
Гостинично-жилой комплекс
143402, г. Красногорск,
ул. Октябрьская, д. 4

Телефон:
+7 (495) 926-57-73



E-mail:hotel-mo@ranepa.ru
Карта сайта